|
|
Европа после войны
Официальное объединенное заседание палаты и сената-то, что по конституции 1875 г. называется Национальным собранием, — открывается после двух часов дня. Председатель палаты Эдуард Эррио берет слово, но не для того, чтобы осудить лавалевский проект — этой темы он не касается, — а чтобы сказать о судьбе парламентариев, уехавших в Северную Африку на «Массилии». Он протестует против того, что их обвиняют в бегстве и незаконном акте, поскольку они действовали согласно указаниям правительства Петэна и об отмене инструкций им не было сообщено. Выслушав выступление Эррио, Лаваль сразу заявляет, что он сам, Петэн и другие не покинули все же Францию. На следующий день в отчетах о заседании Национального собрания выступление Эррио было запрещено цензурой. После этого два подручных Лаваля обеспечивают дополнительные гарантии гладкого прохождения его проекта на заседании. Фернан Бюиссон вносит принятое Национальным собранием предложение о приоритете правительственного проекта.
Это означает возможность внести какой-либо другой проект только после отклонения лавалевского текста, что в данных условиях исключено. Тем самым Лаваль окончательно гарантирован от какого-либо контрпроекта. Далее директор газеты «Тан» сенатор Миро вносит поправку к конституционному закону 25 февраля 1875 г. о порядке голосования в Национальном собрании. Вместо предусмотренного законом большинства от общего числа депутатов и сенаторов в обеих палатах он предлагает считать большинство от присутствующих на данном заседании. Тем самым требуемое большинство снижается с 467 голосов до 330. Эта поправка также принята. После принятия поправки остается прервать заседание и созвать совершенно неопасное теперь для Лаваля, но требуемое процедурой объединенное заседание законодательной комиссии сената и комиссии всеобщего голосования палаты, которые вместе составляли конституционную комиссию Национального собрания. Из этих комиссий набралось 25 сенаторов и 23 депутата. Еще одна интермедия во всей лавалевской операции — чтобы все было по форме.
Мы не располагаем полной стенограммой заседания комиссии, но имеется подробная протокольная запись, дающая представление об этом полуторачасовом заседании. Конституционная комиссия назначает своим докладчиком сенатора Буавен-Шанпо и приглашает Лаваля, который здесь уже не тратит особого красноречия. По парламентским порядкам в комиссии, собственно, и должно начаться обстоятельное деловое обсуждение текста проекта. Но никто этого даже не пытается делать. Члены комиссии просят Лаваля еще раз сказать им, что до принятия новой, петэновской конституции в каком-либо виде палата и сенат, или, вернее, депутаты и сенаторы, будут сохранены. Лаваль отделывается туманным обещанием, что некоторые парламентские комиссии, в частности экономические, будут привлекаться для консультации. Отдельные вопросы, заданные Лавалю на заседании, и его ответы еще более подчеркнули грубый трюк, содержащийся в его проекте.
Этот текст, приведенный нами выше, в первой части первого абзаца, дает всю власть правительству Петэна, а во второй части того же абзаца поясняет, что эта власть дается в целях обнародования новой конституции (состоящей из одного или нескольких актов), и, наконец, во втором абзаце добавляется (что Лаваль представил как своего рода «уступку») о «ратификации» конституции «нацией». Ратификацию Лаваль откладывает на неопределенное время, во всяком случае после подписания мирного договора с гитлеровской Германией.
В результате могло создаться впечатление, что правительство Петэна получает особые полномочия для подготовки текста конституции, которая вступит в силу только в будущем, после ее утверждения «нацией», пока же государственный строй остается по существу прежним. В действительности ничего похожего не было в мыслях Лаваля и Петэна. Они заставили Национальное собрание утвердить свой текст, чтобы скорее получить полную, абсолютную и бесконтрольную власть, не говоря, конечно, об иностранном хозяине — гитлеровской Германии. Сразу же после 10 июля Лаваль и Петэн ввели в силу соответствующие «конституционные акты», оформившие их государственный переворот, не задумываясь даже о какой-то будущей ратификации этих актов. Лишь перед освобождением Франции, когда крушение гитлеровской Германии и ее французских лакеев стало неизбежным, Петэн, ища спасения, вспомнил о том, что он обещал дать «новую конституцию». Но до этого одного из последних маневров отчаяния пока еще очень далеко.
Техника безопасности в танцах
|
|
 |
|
|
|