|
|
Мемуары Жака
В своих мемуарах Жак Дюкло, находившийся в то время на нелегальном положении в оккупированном Париже, пишет, что решение о таком обращении партии было принято еще до 10 июля, когда стало ясно, что в Виши будет ликвидирован республиканский режим. Руководство партии, отмечает он, имело в виду, что тогда еще не существовало объективных условий для борьбы с врагом, но надо было готовиться к будущим боям. «Собравшись на заседание где-то в Париже, мы смогли обменяться мнениями о том, что следовало сказать в этом обращении». Оно должно было собрать все силы партии. Опубликовать полный текст обращения в «Юманите» было невозможно, ибо она печаталась на ротаторе. Текст передали 10 июля типографу Роже Тирару, мастерская которого находилась на бульваре Понятовского в XII округе Парижа, и там тайно отпечатали несколько сот тысяч экземпляров. «Народ Франции, — говорилось в призыве, распространенном в листовках, — знает теперь оккупацию, и он уже не чувствует себя на своей земле.
В то же время он видит, что правительство изменников и продавшихся, которое сидит в Виши, дожидаясь того момента, когда можно будет переехать в Версаль, чтобы подражать подлому Тьеру, делает ставку на помощь извне, чтобы удержаться у власти вопреки воле народа». В своем дневнике в эти июльские дни 1940 г. лишенный мандата депутат-коммунист от парижского пригорода Сен-Дени и мобилизованный в армию Фер-нан Гренье записывает: «Так называемая «национальная революция» не вызвала никакой реакции среди патентованных защитников демократических свобод. 80 депутатов и сенаторов проголосовали «против» (в том числе 36 социалистов, 27 радикалов), а 569 других голосовали, как один, «за».
Чтобы лучше их убедить, Пьер Лаваль пообещал им, что за их мандаты им будут платить до провозглашения новой конституции. Теперь Франция узнает гитлеровский террор в оккупированной зоне, а в «свободной зоне» — диктатуру полностью преданного победителям человека. История их будет судить так, как они того заслуживают». Через некоторое время после демобилизации, пишет далее Гренье, он получил письмо: «Семья просит тебя вернуться как можно быстрее» («семья» — это, конечно, партия). Несколько дней спустя Гренье добрался до Сен-Дени. Партия повсюду собирала свои силы.
В черной ночи оккупации рождалась борьба сильных духом и чистых совестью патриотов Франции — рабочих, крестьян, интеллигенции, всех тех кому была дорога родина. И у этих вначале почти безоружных, преследуемых людей не было страха перед врагом, не было страха перед самой смертью. Через несколько месяцев после перемирия — в октябре 1940 г. сын депутата-коммуниста семнадцатилетний Ги Мокэ из гитлеровского лагеря в Шатобриане перед расстрелом пишет последние строки своим близким: «Я скоро умру! Прошу вас, и особенно тебя, дорогая мама, быть очень мужественными. Я мужественен и хочу быть таким, как те, кто погибли до меня. Конечно, я хочу жить. Но я хочу от всего сердца, чтобы моя смерть была полезна... Дорогой отец, я принес тебе, так же как и дорогой маме, много огорчений, я шлю тебе последнее прости.
Знай, что я сделал все, что мог, чтобы следовать тем путем, который ты мне указал». На стене барака в Шатобриане другой приговоренный к смерти коммунист вывел слова: «Да здравствует коммунистическая партия, которая сделает Францию свободной, сильной и счастливой!» Начинаясь тонкими ручейками, борьба с оккупантами и вишистским режимом сливалась в широкие ручьи, реки, потоки, вливаясь в общую великую борьбу европейских народов против фашизма, окрыленную героической победоносной битвой советского народа. Вишистской камарилье не удалось помешать Французской коммунистической партии стать решающей силой, главным организующим началом борьбы против фашизма, — той самой партии, с которой, как казалось предателям Франции, в 1940 г. было покончено навсегда.
***
Проведены выборы
***
Поощрение
|
|
 |
|
|
|